Metamorphosis from the dark to light. (Angel in the mold.)

From the rust, from the rust,

Pieces gotten into lust.

One side here, another - there,

I am broken everywhere.

Like the dust, like the dust,

Clock ticks fast, timeless must

Do your things. You broke your wings 

Anyways. Dead bird sings.

At the dark, at the dark,

Dirt will bring the needed spark.

What's the rush, I am cold,

Lost within this empty mold.

Like a plastic marmelade,

I am f-cked in minded fade.

In this empty mold of mine.

Feeling great. I am so fine.

One side there, another - near,

Hold them closer, make them clear,

Just like glass, for I have told,

Heat my fear. Erase the cold.

From the dark, to the light,

Every piece that they divide.

One side here, another - fear.

I am glass. I disappear.

Till the pain, till the pain,

Feathers both of wings will gain.

And when mold becomes too dark,

Crush it down. And here's the spark.

From the rust, from the rust,

Pieces gotten into trust.

There's that beautiful old dust...

To leave the fear, to live - we must.

One shot.

Come in for a kill,
Come in for a kill.
I'll never be appreciated enough,
I never will.

I stood by the flames,
And here is my jar,
But warmth is
Yet far, yet far.

Come in for a kill,
Come in for a kill.
I never felt. I never will.
And those, who were sane,
Those, who stood by the line,
That's an empty jar...

You are so fine.
And never mine.
Come in for a will,
Creation of luck
And by God's design.

Like glass, you're so still.
Come by,
Veins filling thrill.

Come in

for

a

kill.

Я знаю, Как чувствует себя Санса, В побеге от боли, От рук ей чужих. И воздух той комнаты - пресный и пыльный, "Не чувствуя тела, не видя других." Я знаю, То ощущение из страха, Параличь времени, Крик сбитый - "спаси". От рук без пощады, От улиц пустых, Безлюдной и мерзкой Искажённой "любви." Я помню, Как похоть в глазах тех горела, И будто животное, но - человек, Совершили поступок лишь "юный, не спелый", Цветы летом завяли, да сдохли под снег. Я знаю, Душу тебе затоптали В глазах твоих боль, Живёт там запрет. Но знай, я верю, Я верю, ты сможешь, Возвратить глазам своим Нежный ты цвет. (В стихотворении упоминается Санса Старк из сериала "Игра Престолов", которая потерпела сексуальное насилие. Стихотворение посвящается всем девушкам, потерпевшим сексуальное насилие в раннем возрасте.)

Ничего.

Слова, слова,
Чёртовы слова.
Ты один, я одна.
Слова, и грубо и пора,
Слова, размять слова,
И вспять, героем стать,
Слова. И думать,
Обыграть слова.
Опять. Никто. Не спать.
Слова и добрым,
Глупым стать.
Слова.
И тупо в землю гнать,
Слова. Гнобить.
И только брать.
Слова. Чужую душу драть.
Слова. И снова мы опять
Слова.
Заткнули время вспять.
Заткнулись мы.
Пора нам спать.

Письмо бесстрашной.

Знаете, что? У меня есть, что сказать.
И это то,что множество - реальные слабаки,которые только и думают о себе и считают себя самыми умными, прекрасными и так далее и так до сих пор. Вы при этом говорите, что это не так и противоречите себе. Зачем? Вы рассказываете свои истории как вы кого-то потеряли, как вас покинули, о том, как же вам больно и вы даже не задумываетесь о том, что вы хлещите этой ненужной водярой в ненужный стакан, который и так переполнен и отлично знает, как вы себя чувствуете, но при этом вы не просто продолжаете ныть, но вы и говорите, что это не так. Что я не могу вас понять. НЕТ. Я не просто не могу, я понимаю куда больше то, что вам нравится страдать, ведь это так привычно, не так ли? И вам противен этот текст, также, как и противны мои слова. Мне не жалко. Понимаете, вы слышите только себя, хотите только то, что вам приятно и угодно, думаете, что человек, который вас бросил к вам вернётся и ноете о нём постоянно в своей голове. Вы просто голову потеряли в этой идее, потеряли свой разум, также, как теряете и душевность. Так можно делать вечно. Скажу больше - так делают почти ВСЕ нытики. Это как профессия - нытик. И ты тоже ноешь, потому, что якобы не можешь перебороть в себе то, что там накопилось, но ты даже НЕ ЗАДУМЫВАЕШЬСЯ о том, что я через всё это перешла и называешь при этом меня слабой.
Ты даже не задумываешься о том, что я прошла через это ОДНА без всех.
Ты даже не задумываешься о том, что ты ведёшь себя как сраный эгоист по отношению к людям, которых не можешь отпустить.
Ты даже не задумываешься о том, что ОНИ БЫ ХОТЕЛИ, чтобы ты их отпустил в конце концов и сделал что-то во благо себя, нет не пил, не кололся, не выкуривал по несколько в день.

Они бы хотели, чтобы ты
вернул
свою
душевность.

Я сама слышала, что они бы хотели вернуть того доброго человека, которого они видели в начале.

ТАК БУДЬ ИМ, чёрт возьми. Будь добрым.

Меланхолия. О том, как цветы не вянут.

Я не люблю новое. Я люблю старое, ржавое. То, что других заставляет плакать горькими слезами. Гулять медленно по дороге, чувствуя каждый шаг, вслушиваясь в крики ворон. Взглянуть на перевёрнутого на спину жука, обернув его на ноги, смотреть на то, как он обездвиженно стоит. Может и он удивился, почему я ему помогла. И идти дальше...

Я не люблю солнечную погоду. Я люблю пасмурность. То, что на душе тепло вводит мысли о побеге из планеты. О побеге в себя, в свой мир без конца. Но оно держит, эта пасмурность красива, до души трогает своими нежно-серыми пальцами, чертовка меланхолия, моя вечная подруга.

Я сижу в парке и читаю стихи. Бодлер. Опять. В других - весна, во мне - осень, вялая, с цветами засохшими, стоит рядом, не двигаясь, её рыжие волосы развиваются на ветру. И я сижу рядом, разделив свою душу пополам. Будто она мертва, но это не так. Кто мёртв, больше жив. Кто умер, того душа воскресла до самих небес... алых и потухших, словно огонёк из ржавых лилий, тех, что никогда не вянет. Всмотревшись в небо, я вижу пустоту, она наполняет меня. И нет ничего красивее, будто всё в мире постигло конец. Но это только начало.

Кого ты любишь? А может ты не любишь никого. Но как же хочется придаться той смертной казне, втянули чувства дым и втянулись в сердце болью и размахом. А клетки чувствуют, ты - человек, ты - дышишь, но хочешь ты дышать вовсе не собой. Это так банально, твоя осень прибавляет пыли и ржавчины, сердце обездвижено и ты ждёшь чего-то, пока твой механизм нагревается... нагревается... и сгорает до тла. Но как же ты хочешь оказаться... оказаться тем ржавым и нужным. Чтобы любили того монстра, кем ты являешься. Чтобы любили то поникшее, страхом окутанное, загнанное животное, в котором живёт рыжая осень... обними мои цветы... может, обнимешь? А может я обожгусь этим ярким, весенним солнцем. Это просто солнечный удар, слёз нет. В душе пасмурно, как и было. Заходи, я так хочу... Причини хотя бы боль. Хоть что-то. Оставь свой отпечаток, как листву улетающую вдаль на холме, это такой впечатляющий вид. Оставь свои отпечатки пальцев... на моей душе. Сожми это маленькое, пылающее сердце. Я с ужасом посмотрю в твои глаза и ты увидишь всё то, о чём я не могла сказать...

И вроде птицы вокруг танцуют на ветвях, легко размахивая крыльями. Вроде, солнце яркое, люди, почувствовав весну, расцвели и бродят вокруг, думая, что они нашли свой путь. Дороги нет. Это всё мы выдумали в своей маленькой голове. Как дети. Есть только то, во что мы верим. Другие - в лето, яркую одежду, цветы, свидания... я - в осень, в пустоту, алую смерть. Потому, что тот, кто мёртв, уже воскрес душой.

Потому, что тот, кто мёртв, тот - жив.

Андорф.

Сидел безликий, будто день был сер. На улице светило безразличное солнце, чьи ветви света постигали пол комнаты через окно, создавая витражи на досках паркета. Он сидел и смотрел на стрелки часов, не думая ни о чём. Пустота в голове, это он практиковал уже долгое время. И удачно получалось. Да как такому, как он, могло бы не получиться? Секундомер всё двигался вперёд, с каждой секундой комната наполнялась пустотой и таким странным ароматом старины, пыли и антиквариата. Знаете, он въедается в лёгкие как ничего другое. Въедается так, как въедался и виски в печень Андорфа, но это было абсолютно незначительно. Вся эта мелкая часть болезни, болезни его непроницаемой, пустой души. А ведь создавал он совершенно другое впечатление. Острый, интеллектуальный взгляд глубоких серых глаз с лёгким оттенком ночного неба, прямой, красивый нос и весьма элегантные черты лица, в сочетании с бледной кожей и длинными, пшенично-белыми волосами. Молодой на вид человек продолжал тщетно сидеть в кресле, уткнувшись взглядом на часы и попивал Шотландский скотч. В комнате было тихо и уровень старины создавал невероятный уют, в сочетании с уже рыжим оттенком едва заметного вечернего солнца. Он всё ещё продолжал ни о чём не думать. Взгляд наполнила пустота. Только сейчас можно было бы сказать, насколько он бездушен. Увидеть прячущиеся черты его характера в глазах, в которых можно было потерять себя, вглядываясь дольше пяти минут.

Время. Оно имело столь большое значение и одновременно не значило ничего. Так он думал. Пройдя через всё то, что ему светило в длинной жизни сумраков, когда излишне добавлять светящиеся лучи солнца; в душу не светило ничего. Он сидел и наслаждался тишиной и одиночеством, которое стало столь привычным, чем-то прекрасным, как бальзам на душу. Ведь стены понимали его больше, чем любой из сотрудников и помощников. Как говорил Андорф - "все они криво мыслят". И действуют в итоге тоже. Он осуждал, не принимал всё, как есть, пытался всё сделать в умеренности идеальным, создав свою собственную систему разложения чужих систем. На то оно было похоже. Сильный и неприкосновенный, каким он был раньше; в лет так в 25 он уже являлся большой шишкой общества, не смотря на всю его ненависть к социуму и их моральным устоям. Они ему были противны. Грубый, чувствами онемевший и меланхоличный как стакан виски в пыльной комнате антиквариата, в которую едва проникает рыжее вечернее солнце. Таким он был.

Соблюдая свои вечные системы, бледноликий, проницательный хозяин всегда мог отличить правду от лжи. Но как-то раз, ему пришлось совсем не на руку... как-то раз, любовь разрушила его изощрённо педантичные взгляды и самонадеянность пришла в отчаяние. С кем не бывает, а с ним так нельзя было. Ведь если ты владеешь почти всем, у тебя нет прав на то, чтобы споткнуться о столь короткий корень. Ты можешь делать всё, только не ошибайся. Ведь тебя приравнивают к богу на земле. Ты - это власть. Ты - это боль и спасение. Ты - это всё... или только у тебя в голове. Всё это, должно быть, накапливалось бы за долгие годы у любого. У Андорфа этого не случалось. Сидя напротив камина с часами, он смотрел и не видел ничего. Сознание погрузилось в пустоту. Он владел совершенством во временном отстранении от всего. А вы когда-нибудь видели абсолютную пустоту? Так вот, с чего всё и началось...

В детстве, Андорф был спокойным и очень сообразительным мальчиком. Остерегался лишних слов, редко что могло вызвать у этого бледного, изящного малыша улыбку. Он любил цветы с шипами, когда все любили ромашки, гадая на них. Ему это было не нужно, он и так знал, кто к нему расположен, кто - нет. Проницательность была бы мучительна для простого человека. Этот мальчик был весьма не простым. У него не было родителей. Не было опёки. Не было ничего, кроме огромного дома со слугами, которым он владел уже с четырёхлетнего возраста. Раньше этого, он ничего не помнит... 

Когда Андорфу стукнуло 16, он уже поступил в Академию Высшего Закона, в которой проявил себя как до ужаса интеллектуальный ученик. Порой, его поведение было непонятным ни для учеников, ни для преподавателей. Но не смотря на сей факт, он был весьма популярным из-за своих нравов и умения высоко стоять в обществе, не задирая нос. Он всё заслуживал собственным трудом. Хотя... учитывая то, с какой лёгкостью этому юноше всё давалось, этого особым трудом и не назвать. Щёлкнул пальцами тут - всё, расположено, щёлкнул там - сделано. Девушки всегда его обсуждали, правда, они были не по его уровню интеллигентности, как и интеллектуальным был слишком низок для открытых бесед.

-Здравствуй, уважаемый Андорф,- Хихикнула Мэри, пытаясь начать удачный разговор. -Как ты поживаешь, что ты там пишешь?

-День добрый, уважаемая. Поживаю недобро, жизнь людей перепутана в сумраке, смотрите на их мечты - они перепутаны между утопиями и реальностью, а ведь удачный результат явно исходит от рациональности и приземлённых мыслей, не так ли? Он ответил спокойным голосом, как всегда без улыбки и посмотрел на Мэри, которая стояла, не знав ответа, ни то, как продолжить разговор.

-...Ясненько, ну я пойду- Она нервно хихикнула и ушла.

И так продолжалось долго. К Андорфу подходили лишь по деловым просьбам. Никто не умел вести с ним диалог по душам.